Перейти к содержимому


Фотография

Горячее лето 44-го: Юбилей начала Бобруйской наступательной операции


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
В этой теме нет ответов

#1 Декапольцев

Декапольцев

    Бывалый

  • Пользователи
  • PipPipPip
  • Cообщений: 144

Отправлено 25 Июнь 2019 - 00:20

75 лет назад – 24-го июня 1944 года – началась Бобруйская наступательная операция, которую проводили войска Первого Белорусского фронта в рамках более крупной, стратегической операции «Багратион».
Командовал этим фронтом генерал Рокоссовский, один из наиболее известных советских полководцев, в том числе и благодаря его мемуарам. В них он приводит интересную историю, без упоминания которой не обходится ни один рассказ о «Багратионе». Суть истории в том, что якобы глупый Жуков (поставленный «куратором-координатором» над Рокоссовским, а позднее занявший его место, как и ранее в случае с Ватутиным), настоятельно рекомендовал Первому Белорусскому фронту наносить «один, но очень мощный» удар – с плацдарма на правом берегу Днепра в районе Рогачёва (45 км восточнее Бобруйска). Но сам Рокоссовский (как руководитель Бобруйской операции, отвечавший за её результат, и не только своими погонами) считал необходимым нанести не «один большой» удар, а «два маленьких», поскольку условия болотисто-лесистой местности не позволят войскам нормально развернуться, и они будут утыкаться в затылок друг другу, забьют дороги в ближнем тылу, и в итоге смогут вступать в бой только по частям, в лучших традициях Жукова. Поэтому, настаивал Рокоссовский, следовало нанести один удар от Рогачёва на Осиповичи, а второй — от Озаричей на Слуцк, в результате Бобруйск будет окружен.
Эта ситуация не раз обыгрывалась и в кинематографе: как во время этих дебатов Сталин предлагает Рокоссовскому выйти в соседнюю комнату, успокоиться и хорошо подумать. Такое повторялось два раза, но Рокоссовский, подумав, продолжал настаивать на «двух ударах вместо одного», и Сталин в итоге утвердил его решение. В одном из фильмов даже показали так: когда Рокоссовский во второй раз вышел подумать, Сталин спросил у Жукова: «он что, со своими бабами совсем запутался?» (у женатого Рокоссовского в те дни был роман с актрисой Серовой, женой писателя К.Симонова). Но Жуков ответил – «нет, Рокоссовский профессионал, он не будет смешивать личное с общественным».
Эту историю (в версии Рокоссовского) подтверждает в своих мемуарах другой участник совещания – маршал Баграмян, а сам Жуков всё отрицает: мол, ничего такого не было, а с самого начала все были за «два маленьких удара», а Рокоссовский просто делает много шума из ничего. В данном случае Жуков, скорее всего, прав: в те дни прямолинейные удары уже давно ушли в прошлое, и окружение городов стало обычной практикой советских войск, как было показано ранее на примерах двух других операций, проводившихся в рамках «Багратиона» другими фронтами: Могилевской и Витебско-Оршанской. Здесь очевидно стремление Рокоссовского привлечь внимание к его, Бобруйской, операции.
Итак, Первый Белорусский фронт, проводя частную Бобруйскую операцию, одновременно создавал южную «клешню» огромного окружения в рамках операции «Багратион», загоняя в котёл всю немецкую группу армий «Центр». Охватывая Бобруйск, с юго-востока на северо-запад, постепенно заворачивая к северу, наступала 65-я общевойсковая армия (из района южнее Паричей), а с востока на запад наступала 3-я армия (с Рогачёвского плацдарма). 28-я армия получила задачу прорваться на Слуцк (в 100 км западнее Бобруйска). 
Наступление началось с рассветом 24-го июня. Плохая погода сначала серьёзно ограничила действия авиации. Кроме того, условия местности в полосе наступления 65-й армии были очень сложными: приходилось преодолевать чрезвычайно крупное, полукилометровой ширины, топкое болото. Это направление было выбрано намеренно. Рядом, в хорошо проходимом районе Паричей, немецкая оборона была достаточно плотной, поэтому командующий 65-й армией генерал Батов принял решение наступать несколько к юго-западу, через болото, охранявшееся сравнительно слабо. Трясину преодолевали по гатям. В 12 часов дня с улучшением погоды появилась возможность нанести первый массированный авиаудар, и в дальнейшем обеспечивать активную воздушную поддержку наступления наземных войск. 65-я и соседняя 28-я армии в первый день наступления вклинились в немецкую оборону на 10 км, освободили около 50 населённых пунктов, расширив участок прорыва до 30 км. Чтобы развить успех и отрезать немцам пути отхода из Бобруйска, командующий 65-й армией генерал Батов ввёл в сражение 1-й гвардейский Донской танковый корпус. К исходу третьего дня наступления соединения 65-й армии вышли на реку Березину южнее Бобруйска, а войска 28-й армии форсировали реку Птичь. Наступление поддерживали корабли Днепровской военной флотилии. Ими были высажены успешные десанты в селе Здудичи и в районе Скрыгалово — Конковичи (это и была, высмеянная писателем Резуном-Суворовым «морская пехота в лесах Белоруссии»).
Между тем, наступавшая с Рогачёвского плацдарма, 3-я армия генерала Горбатова встретила упорное сопротивление: в её полосе построила подвижную оборону немецкая 20-я танковая дивизия. Это серьёзно замедлило продвижение. 48-я армия под командованием генерала Романенко, наступавшая слева от 3-й армии, также застряла ввиду крайне сложной местности. Кстати, именно в рядах этой, 48-й армии, «месил грязь» (по его собственному выражению) командир батареи звуковой разведки, капитан А.И.Солженицын, будущий лауреат Нобелевской премии по литературе и обладатель особняка в штате Вермонт.
Забавно, что руководитель операции генерал Рокоссовский, и поставленный его «координировать» маршал Жуков разделились: каждый поехал на тот участок, который считал более перспективным. В результате, Рокоссовский с удовлетворением следил за ходом боя с командного пункта успешно наступавшей 65-й армии генерала Батова, а Жуков со свитой находился на участке 3-й и 48-й армий, которые в первые дни операции были вынуждены отбивать яростные контратаки противника, и овладели только первой и второй траншеями. Здесь широкая болотистая пойма реки Друть крайне замедлила переправу пехоты, а особенно танков. Лишь после двухчасового напряженного боя, части 48-й армии выбили немцев из первой траншеи и к 12 часам дня заняли вторую траншею. 
Руководитель немецкой обороны на этом участке, генерал Йордан, принял решение о переброске 20-й танковой дивизии: из района, где «месил грязь» на одном месте капитан Солженицын – в полосу наступления 65-й армии генерала Батова, прорвавшейся угрожающе глубоко в боевые порядки противника. Однако эта танковая дивизия, вступив в бой «с колёс», не смогла ликвидировать прорыв, лишилась половины бронетехники и была вынуждена отступить на юг.
В результате этого нелепого маневра немецкой 20-й танковой дивизии, на участке Солженицына резко улучшилась обстановка, и войска пошли вперёд, вводя в прорыв 9-й танковый корпус. 27-го июня им были перехвачены дороги, ведущие из Бобруйска на север и запад.  А 1-й гвардейский танковый корпус, совершив манёвр, перерезал дороги, идущие от Бобруйска на запад и юго-запад. Севернее Бобруйска оба танковых корпуса соединились, охватив город с разных сторон и замкнув кольцо окружения. К этому времени 65-я армия вышла на подступы к Бобруйску, а 28-я армия освободила Глуск.
Вся немецкая группировка (сотни тысяч человек) оказалась в  «котле» диаметром примерно в 25 км. В тот же день генерал Йордан был отстранён от командования немецкими войсками в районе Бобруйска, вместо него был назначен генерал фон Форман. Однако кадровые перестановки уже не могли повлиять на положение окружённых немецких частей. Сил, способных организовать полноценный деблокирующий удар извне, не имелось. Попытка резервной 12-й танковой дивизии прорубить «коридор» провалилась. Поэтому окружённые немецкие части начали самостоятельно предпринимать энергичные усилия для прорыва из окружения. 
Находящийся восточнее Бобруйска 35-й армейский корпус под командованием генерала фон Лютцова начал готовиться к прорыву на север для соединения с остатками немецких частей, отступавших в это время от Могилёва к Минску под ударами Второго Белорусского фронта. Вечером 27 июня 35-й корпус, уничтожив всё вооружение и имущество, которое невозможно было унести, совершил попытку прорыва. Эта попытка в целом провалилась, хотя некоторым группам удалось пройти между советскими частями. 27 июня связь высшего немецкого командования с 35-м корпусом прервалась: все радиостанции были разбиты в результате советских авиаударов, в которых участвовали сотни бомбардировщиков и сотни штурмовиков. Корпус был уничтожен.
Последней организованной силой в окружении оставался 41-й немецкий танковый корпус генерала Хоффмайстера. Но лишившиеся управления группы и отдельные солдаты собирались в Бобруйске, для чего переправлялись через Березину на западный берег, — их непрерывно бомбила советская авиация. В самом Бобруйске царил хаос. Командир 134-й пехотной дивизии генерал Филипп от отчаяния застрелился.
27 июня начался штурм Бобруйска советскими войсками. Вечером 28 числа остатки гарнизона предприняли последнюю попытку прорыва из города, при этом 3500 раненых были оставлены в городе. Атаку возглавили уцелевшие танки 20-й танковой дивизии. Им удалось прорвать тонкий заслон советской пехоты к северу от города, однако отход продолжался под ударами авиации, причинявшими тяжелейшие потери. 
К утру 29 июня Бобруйск был очищен от противника. Лишь малая часть немецких солдат и офицеров смогли добраться до позиций немецких войск, где их встретила 12-я танковая дивизия. Большинство же были убиты или сдались в плен. В числе пленённых оказался немецкий комендант Бобруйска генерал Хаман. Также в плен были взяты оба командира корпусов: 35-го пехотного и 41-го танкового.  Дорога на Минск была открыта. К исходу 29 июня войска Первого Белорусского фронта продвинулись до 110 км, выйдя на рубеж следующей, Минской операции.
В тот же день, 29-го июня 1944 года, Рокоссовский получил новые погоны и очередное воинское звание  - Маршал Советского Союза.
Парадоксально, но общепринятая точка зрения, по поводу факторов успеха наступления советских войск в Белоруссии, в ходе операции «Багратион», состоит в том, что имело место «внезапное нападение». Мол, глупым немцам даже в голову не пришло, что мы можем напасть в этом месте. 
Но поставим себя на место высшего немецкого командования. Только что, весной 1944-го, «украинские» фронты поставили точку в истории существования немецкой группы армий «Юг» и персонально в военной карьере её руководителя – фельдмаршала Манштейна, в ходе Днепровско-Карпатской стратегической наступательной операции (её масштабы были больше, чем «Багратиона»). Находясь под впечатлением, немецкое командование делает прогноз на лето: следует ожидать прорыва Первого Украинского фронта к Балтийскому морю, что отрезало бы от Европейского Полуострова все немецкие войска в Белоруссии и Прибалтике. 
Были ли у них основания для подобного заключения? Да сколько угодно. В составе Первого Украинского фронта в эти дни (и до конца войны) входили три танковые армии (и десяток общевойсковых). Тогда как на всю операцию «Багратион» (на все четыре участвовавших в ней фронта) была только одна танковая армия – 5-я гвардейская генерала Ротмистрова, и тот же десяток общевойсковых армий. Неудивительно, что немцы ответили симметрично: те немногочисленные танковые войска, что у них остались, были сконцентрированы перед первым Украинским фронтом, и далеко не сразу начали перебрасываться, по чайной ложке в час, в зону проведения операции «Багратион».
На войне главное – это твоя репутация, и немцы ещё не свыклись с тем, что Первый Украинский фронт (бывший Воронежский), так хорошо знакомый им со времён Курской Дуги, возглавляет уже не генерал Ватутин, а Жуков-Конев-Соколовский, в полном составе перешедшие с Западного фронта. 
С другой стороны, от Западного фронта, ранее действовавшего на Белорусском направлении, немцы уже давно не ждали ничего, кроме тягучих, словно чёрная патока, наступательных действий а-ля Ржев, под командованием вышеупомянутой троицы, с заранее известным результатом. Откуда им было знать, что Сталин всё это кардинально реорганизовал, и вдохнул новую жизнь в Западный фронт который до того примерно год воевал, как у А.Твардовского:
 
«… Столько жили в обороне,
Что уже с передовой
Сами шли, бывало, кони,
Как в селе, на водопой.
 
И на весь тот лес обжитый,
И на весь передний край
У землянок домовитый
Раздавался песий лай.
 
И прижившийся на диво,
Петушок — была пора —
По утрам будил комдива,
Как хозяина двора.
 
И во славу зимних буден
В бане — пару не жалей —
Секлись вениками люди
Вязки собственной своей…
 
Вдруг — приказ. Конец стоянке.
И уж где-то далеки
Опустевшие землянки,
Сиротливые дымки.
 
И уже обыкновенно
То, что минул целый год,
Точно день. Вот так, наверно,
И война, и все пройдет...»
 
Интерактивная карта боевых действий:
 





Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных

Яндекс.Метрика